Январский чемпионат Европы для Александра Самарина стал, мягко говоря, неудачным. Прошлогодний вице-чемпион континента потерял шанс отправиться на мировое первенство в Монреаль — он остался первым запасным. В интервью RT фигурист разложил по полочкам провальный для себя прокат, рассказал, чем плох четверной тулуп, и выразил сомнение в том, что четверной аксель может стать в мужском одиночном катании нормой.
Спортсмен также признался, что готов ради своего тренера Светланы Соколовской на всё.— До сих пор воспринимаю как абсолютный нонсенс тот факт, что вы потеряли шанс поехать на главный старт сезона уже в короткой программе чемпионата Европы в Граце, заняв промежуточное 13-е место. А что переживали в тот момент сами?
— Конечно, было неприятно. Но я уже научился справляться с такими вещами. Уже был схожий опыт — в олимпийском сезоне, когда точно так же после чемпионата Европы я не попал на Игры в Пхёнчхан. Рук я в Граце не опускал, старался отыграться в произвольной, но старт выдался тяжёлым.
— В произвольной вы замкнули десятку лучших…
— Да. И это был неплохой пинок и очень, я бы сказал, своевременный, поскольку следующие два сезона будут очень для меня важны. Мы всё обговорили с моим тренером Светланой Соколовской, разложили всё по полочкам, определили цели, и эти цели у нас более чем серьёзны. Так что в очередной раз могу сказать спасибо и тренеру, и всем тем, кто поддерживал меня и продолжает поддерживать даже тогда, когда не всё получается. Это придаёт сил.
— Насколько ваша неудача была обусловлена проблемой, возникшей в Граце с ботинками? И можно ли было этой проблемы избежать?
— Не хочу списывать результат на ботинки. Я же не полным нулём ехал в Грац.
Делал все прыжки на тренировках, катал программы... Да, выступать было тяжелее, чем в раскатанной обуви. Наверное, это состояние можно сравнить с тем, как купить новую обувь в магазине и проходить в ней весь день, не снимая. Усугубляется это тем, что ботинок для фигурного катания гораздо более жёсткий, и пока он разомнётся до нужного состояния и привыкнет к ноге, пройдёт время.— Может быть, стоило рискнуть и провести чемпионат в старых ботинках?
— Я думал об этом. Возможно, сумел бы откататься лучше. А может, в ходе произвольной программы доломал бы ботинки до конца. И что бы тогда я делал? Поступили так, как поступили — что сейчас об этом говорить.
— У вас уже был схожий негативный опыт на чемпионате России в Санкт-Петербурге, когда ботинок сломался в ходе произвольной программы. Не думали о том, чтобы решить проблему кардинально? Перейти на другую модель, например?
— Раскатывать по две пары на сезон для меня нереально, поскольку процесс раскатки всегда проходит тяжело. Начну готовить сразу две пары — вообще, боюсь, останусь без ног. Что касается модели, Edea как раз единственная из всех, что я пробовал, которая подходит под мою ногу. Раньше я катался на коньках Risport, потом нога выросла, но осталась узкой. Поэтому мы, собственно, и остановились на тех ботинках, в которых я катаюсь уже много лет. Надо отдать должное представителям фирмы, они всегда интересуются, спрашивают, не нужно ли что изменить, переделать, чтобы кататься стало удобнее, всегда идут навстречу любым пожеланиям.
— Знаю, что вы никогда не были сторонником лёгкого пути в спорте, но, когда провалили короткую программу на чемпионате России в Красноярске, не справившись ни с одним из своих четверных прыжков, не было мысли, что это неоправданная сложность? Не стоило ли вообще убрать второй? Всё-таки короткая программа — не тот вид, где фигуристу вашего уровня позволительно ошибаться.
— Согласен. Именно поэтому мы сразу после Нового года всё-таки облегчили контент, оставив четверной лутц, но заменив четверной флип тулупом. Эта связка прыжков в тренировках получалась у меня достаточно стабильно. Не вызывала опасения, так сказать. И всё равно в нужный момент не получилось.
— Что вам мешает концентрироваться? Может быть, тренеру стоит отбирать у вас перед выступлением все мобильные устройства?
— Я не сижу в соцсетях во время соревнований, если вы об этом. Ничего не читаю, что пишут в интернете. Думаю о предстоящем выступлении много, ну так и все об этом думают, как мне кажется. Вообще, не очень хотел бы об этом сейчас говорить. Для меня мой внутренний настрой — это достаточно личный момент.
Но скажу, что над концентрацией мы с тренером постоянно работаем. После чемпионата Европы переосмыслили очень многие вещи.
— А вы после своего выступления в Граце не боялись, что сейчас подъедете к борту и услышите от Соколовской, что при всей любви и доверии она устала биться за результат, устала от слишком частых неудач, устала с вами работать?
— Даже никогда не думал, что такое может быть возможно. Понятно, что к бортику я ехал с мыслью: «Что же я наделал-то?». Но мы со Светланой Владимировной столько времени выбирались с самого дна, столько раз оступались и снова поднимались и шли вперёд... Мне кажется, она никогда меня не бросит, как и я её. То, что тренер в меня верит и всегда подставит плечо, я чувствую постоянно. У нас ведь одна цель.
— Трудно заставлять себя тренироваться, когда понимаешь, что сезон фактически закончен?
— Тяжело, да. Пару дней после возвращения из Граца я приходил в себя: надо было успокоиться, выпустить пар, выдохнуть и чётко разложить в голове весь последующий план действий, прежде чем выходить на лёд. Сейчас я очень заряжен на работу. У нас очень плотный график. Мы много чего выучили, на последнем старте в Таллине попробовали новый прыжок — четверной риттбергер. Выучил я его достаточно быстро.
— Вы сейчас прыгаете лутц, флип, риттбергер. А могли бы объяснить, почему несколько предыдущих поколений фигуристов пытались прыгать исключительно тулуп? Если это действительно наиболее лёгкий из четверных прыжков, почему он сейчас всё менее и менее популярен?
— Это прежде всего говорит о том, что все хотят выигрывать, делать что-то такое, чего не делают остальные. Тулуп действительно наиболее простой. Я бы даже сказал, что его в мужском катании уже мало кто воспринимает как реально сложный элемент, скорее он стоит где-то на одном уровне с тройными.
Мне, например, даже не нужна какая-то специальная подготовка или разминка, чтобы прыгнуть тулуп на тренировке. Вышел — сделал. Другие четверные требуют гораздо более серьёзных усилий и серьёзной подготовки. Тот же лутц отнимает очень много энергии. Поэтому на тренировках я сейчас учусь правильно восстанавливать силы в ходе катания, правильно дышать, уметь расслабляться между элементами, чтобы отдыхали мышцы.
— Лыжники обычно говорят, что отдыхают на спусках. На каких элементах может отдыхать фигурист? Есть ли вообще такие элементы?
— Скорее нет, чем да, но даже самый сложный прыжок или связку можно научиться выполнять менее затратно. Просто такие вещи приходят с опытом. Начинаешь понимать, как лучше строить программу, в каком порядке выполнять те или иные движения, чтобы не задохнуться к середине программы и не заканчивать прокат красным, как помидор.
— Девочки часто говорят, что лишние 500 граммов веса могут стать непреодолимым барьером для того, чтобы выполнять четверные прыжки или тройной аксель. А как ощущается вес у вас?
— 500 граммов мне точно не помешают прыгать. А вот килограмм уже сильно меняет ощущения: всё получается более медленно, я бы сказал, вязко. В таких случаях первым делом идёшь на весы.
— Юдзуру Ханю в этом сезоне неожиданно вернулся к своим старым программам, каждую из которых он уже показывал на протяжении двух сезонов. Вы понимаете, зачем он это сделал?
— Наверное, потому, что ему так комфортнее: программы накатаны, состоят из наработанных связок. Но сам я не вижу смысла возвращаться к тому, что уже было когда-то сделано. Считаю, что фигурист должен постоянно развиваться, делать что-то новое. Когда ты показываешь одну и ту же программу третий сезон, мне кажется, она не вызовет сильного впечатления и не произведёт сумасшедшего эффекта. Соответственно, и отклик зала уже не будет каким, каким мог бы быть. Хотя у меня тоже были программы, которые хотелось оставить на более продолжительный срок.
— Например?
— Взять хотя бы «Шоумена». Но вернуть эту программу в том виде, в котором она когда-то была, означает сделать шаг назад.
— В отношении Ханю есть ведь и другой вариант: возможно, он пытается вернуться в максимально комфортную для себя обстановку, чтобы реализовать идею, ставшую уже для него навязчивой, — первым в мире исполнить четверной аксель. Верите в такую перспективу?
— Четверной аксель — это, конечно же, знаковый элемент, но сделает ли его Ханю? Если да, это будет круто. Но боюсь, что даже в случае успешного исполнения четверной аксель так и останется разовой акцией. Пытаться во что бы то ни стало его прыгнуть просто не имеет смысла: правила сейчас поощряют чистоту катания, а не чрезмерную сложность.
— Вас это разочаровывает?
— Не мне об этом судить. Конечно, хотелось бы, чтобы четверные прыжки стоили подороже, чтобы не было ощущения, что ты работаешь впустую. С другой стороны, сделать в программе пять четверных по схеме «разбежался — прыгнул» — тоже неправильно.
— Зачем вам понадобилось перед заключительным стартом сезона менять музыку в произвольной программе?
— Мне очень нравилась программа, которую поставил Николай Морозов, Good News by Apashe. Она классная, но по мере того, как я ту программу катал, всё сильнее понимал, что с этой музыкой просто не справляюсь. Поэтому для выступления в Таллине мы и решили взять более понятное для меня сопровождение Keeping me Alive. Просто перед тем стартом у нас не было времени на то, чтобы менять расстановку элементов и хореографию, но сейчас мы как раз этим занимаемся. И активно ищем музыку и идею для короткой программы. В мае будет короткий отдых, потом продолжим работу на летних сборах.
— Если попрошу вас вспомнить наиболее позитивный момент неудачного для вас сезона, что ответите?
— Что такой момент был, и не один.
Я стал иначе тренироваться, научился тому, чего не умел раньше, а главное, неудача, которая случилась на чемпионате Европы, ещё сильнее сплотила всю нашу команду, дала нам с тренером очень большой заряд правильной энергии и, надеюсь, этого настроя хватит не на один сезон.
— Вы сейчас тренируетесь в ЦСКА самостоятельно, поскольку ваш тренер всю первую неделю марта находилась на юниорском первенстве мира в Эстонии. А выступать на соревнованиях, когда Соколовской нет у борта, вам доводилось?
— Нет, никогда. В тренировках, кстати, приходится сложнее: иногда очень нужно, чтобы кто-то тебя подтолкнул, прикрикнул, помог быстро включиться в процесс. А вот на соревнованиях даже не знаю, как чувствовал бы себя без тренера. С одной стороны, я уже достаточно взрослый, чтобы без подсказки понимать, что и как нужно делать, а с другой — всегда спокойнее, когда у борта стоит свой человек.
— На что вы готовы ради своего тренера?
— На всё.
Свежие комментарии