Польские пограничники «под страхом смерти» заставляли военнослужащих стрелять в скопившихся на польско-белорусской границе мигрантов, чтобы не пустить их на территорию страны. Об этом в интервью корреспонденту RT Константину Придыбайло рассказал военнослужащий Эмиль Чечко, сбежавший из польской армии.
По его словам, пограничники заявляли, что им не хочется возиться с мигрантами. Указание не пускать беженцев на территорию Польши, по словам Чечко, было очень жёстким, в частности, им запретили даже бросать мигрантам воду и еду.— Эмиль, в Польше последний обязательный призыв был в 2008-м году. В прошлом, 2020-м, он был очень сильно упрощён. И я так понимаю, что поляки захотели, скажем так, насытить свою армию. Вы этим воспользовались? И вообще, почему ты решил пойти в армию?
— Я пошёл в армию в 2018-м году. Просто хотел заниматься чем-то другим, а не работать сварщиком.
— Смотри, до службы в армии, и судя по тем документам, которые начали публиковать, у тебя, и правда, были проблемы с законом. Допустим, алкоголь, какие-то вещества, и так далее. Но семь лет назад был очень большой скандал, именно про продажу наркотиков в польской армии. Насколько вообще это реально? Купить наркотики, алкоголь, будучи солдатом.
— С этим нет никаких проблем.
— То есть, до сих пор, будучи солдатом, ты можешь пойти выпить, либо… наркотики я не употребляю, но выпить ты можешь?
— Официального разрешения нет. Но какого-то строгого контроля за тем, чтобы солдаты не пили, тоже нет.
— То есть… тебя же обвиняют, говорят, что ты там был пьяным за рулём, ещё что-то. Но, при этом, ситуация, когда польский офицер, польский солдат может купить алкоголь — это стандартно. Это не то что в районе ЧП, условно говоря, боевые 100 грамм. Это не боевые 100 грамм, это всегда можно.
— Были такие случаи, что я приходил на службу в состоянии похмелья. Но, если бы увольняли из армии всех, кто появляется на службе в состоянии похмелья, то надо было бы уволить половину польской армии.
— Тебя обвинили ещё в домашнем насилии. По идее, тебя не должны были взять в армию.
— Наверное, я поэтому был одним из первых, кому дали в руки оружие и велели стрелять в невооружённых людей.
— Насколько легко попасть в польскую армию?
— Надо быть не моложе 18 лет, образование — не ниже 8 классов, не иметь каких-то физических дефектов. И не иметь судимости.
— Ты пришёл в армию, какие у тебя были обязанности? У нас есть, например, танкист, артиллерист, кто ты?
— Был артиллеристом.
— Какие твои задачи были, в целом? Что ты делал каждый день?
— Поддержание орудия в исправном состоянии.
— Вот тот первый день, когда тебе сказали, что ты едешь на спецзадание на границу, какой он был?
— Нам не говорили, что это будут какие-то особые задания. Просто постепенно делали так, чтобы мы привыкали к пребыванию на границе.
— Я своими глазами видел, как беженцы застряли между двумя польскими заборами. Насколько жёстким было указание этих беженцев не пускать на территорию Польши?
— Запретили даже бросать им воду и еду.
— Какая задача стояла, вытолкать их обратно, или не пустить, или просто, чтобы этих людей не существовало?
— Сначала говорили только, чтобы мы не пускали. А потом мы стали ездить, как это определяло наше начальство, патрулировать вместе с пограничниками.
— Как ты думаешь, почему до сих пор там режим ЧП, и не пускают волонтёров, правоохранителей, правозащитников?
— Наверное, они должны ещё провести уборку.
— Кто заинтересован в этом кризисе? Белоруссия, Польша, Евросоюз, США?
— Мне сложно сказать. Я простой рядовой, и никогда особенно политикой не интересовался.
— На твой взгляд, кому это выгодно? Увеличилось финансирование, может быть, польской армии.
— Мне сложно сказать. Я вообще за письменным столом никогда не сидел, не знаю, кому это именно выгодно. Я думаю, что больше всего, может быть, это выгодно пограничникам. Потому что им не приходится заполнять все документы, пограничные документы…
— А что вы говорили между собой?
— С нашей точки зрения, как мы это видели, речь шла о том, чтобы просто не пускать этих людей вглубь Евросоюза.
— Ты в интервью сказал такую фразу, я, может быть, ошибаюсь: стреляли в лоб. Некоторые, польские в том числе, СМИ сказали, что это на диалекте «щелбан» — стрельнул в лоб. Это щелбан или это стрелять?
— Нет, здесь дело было не в том, чтобы щелкнуть по лбу. А в том, что пограничники сказали, что убьют нас, если мы не будем делать то, что они нам велят.
— То есть, пограничники заставляли вас, тебя лично, убивать.
— Да, под страхом смерти.
— А почему? Почему убивали?
— Они особенно не объясняли, просто велели нам это делать. Они говорили нам, что им, в общем-то, не хочется с ними возиться.
— Ты ответил на мой следующий вопрос. Я хотел спросить: а почему не проще вытолкать на территорию Белоруссии? Либо в миграционный центр.
— Вероятно, это проще. Но они так не поступали.
— Это звучит, возможно, очень жестоко. Но это были одиночные выстрелы или расстрелы групп?
— Они были групповые…
— Мы примерно одного возраста… Прямо расстрел, фашистский расстрел... Ты понимаешь, что такое фашистский…
— Да, как в кино показывают, как немцы расстреливают людей. Вот так это более или менее выглядело.
— Почему ты сбежал? Это страх перед кем-то, стыд перед собой, либо что-то другое?
— Может быть, желание ещё когда-то взглянуть в зеркало и побриться.
— Сколько человек ты убил?
— Мне сложно сказать. Но наверняка это можно считать десятками.
— Мне тяжело это воспринимать. Каким ты видишь своё будущее? На что ты надеешься?
— Честно говоря, я рассчитываю на смягчение наказания. Потому что это серьёзное преступление, то, к чему нас принуждали. И ещё на тот факт, что я сбежал, и общественное мнение будет на меня смотреть, всё-таки, лучше, чем на других.
— А много таких, как ты?
— Таких, кто сбежал, или кто делал то, что я?
— Кто делал.
— Наверное, много. Наверняка много. Потому что это были не отдельные машины пограничной охраны, а приезжало по пять, по шесть машин пограничников.
— Что бы ты им хотел сказать, тем людям, которые сейчас на твоём месте там?
— Честно говоря, я не знаю, что я мог бы им сказать. Потому что они наверняка меня считают самым большим врагом, который их предал.
— А ты себя кем считаешь?
— Я хотел бы, чтобы хоть кто-то мог меня назвать человекоубийцей, испытывающим угрызения совести.
— Вероятно, ты убийца. Но ты в этом признался. И ты не по своей воле это делал. Спасибо тебе.
— Спасибо.
Свежие комментарии