1 февраля телеканал «Россия 1» начинает показ восьмого сезона медицинской драмы «Склифосовский» c Максимом Авериным в главной роли. В эксклюзивном интервью RT артист театра и кино рассказал, чего стоит ждать от новых эпизодов популярного сериала. Кроме того, Аверин объяснил, как пандемия повлияла на его работу, признался, что не относится серьёзно к критике в интернете, и призвал окружающих бережнее относиться к своему здоровью.
— В восьмом сезоне «Склифосовского» вашему герою предстоит справиться с тяжёлым заболеванием, о котором он узнал в седьмом. Произойдут ли с хирургом Брагиным какие-нибудь неожиданные трансформации на этой почве?
— Мне самому это было интересно, я предложил сценаристам и режиссёру поднять такой вопрос.
Часто человек, который сталкивается с бедой (в данном случае — с болезнью), оказывается совершенно один. Многие люди, даже которые рядом с этим человеком находятся, начинают бояться. На самом же деле болезни не стоит бояться, с ней нужно сражаться. Мой герой — сильный, справляется. И те испытания, которые приходятся на его долю, ещё больше закаляют его дух и усиливают жажду жизни.
— Работа над сезоном шла в том числе во время пандемии. Эта тема нашла отражение в сюжете?
— Когда мы снимали, настолько это нас всех шокировало, настолько мы ещё сами не понимали, в какой ситуации оказался мир, что затрагивать такую тему было сложно, а вклинить её в середину съёмочного процесса — невозможно.
Я думаю, что в съёмочный период девятого сезона эта тема будет подниматься. Но, поскольку наука до конца не распознала этот вирус, то, наверное, нам тоже.
.. чтобы не было так, что «одна баба сказала». Всё-таки мы играем не скамейку со сплетнями, а точную науку, в которой быть лопухом нельзя, надо стремиться к убедительности. Это главное, чего мы добивались все эти годы, пока работали, и это держит нас в эфире вот уже практически десять лет — то, что мы стремились к чёткости и уважению к науке.— Как пандемия повлияла на рабочий процесс?
— Моё глубокое убеждение — ввести санитарные правила давно нужно было и без пандемии. Часто бывало и до всяких эпидемий, что у моих коллег или меня самого температура 39, а мы: «Ну ладно, сейчас выпью какое-нибудь лекарство — и всё отойдёт, всё будет хорошо». А заражаются в итоге другие люди.
Защита человека на производстве — это важно. Мы такое же производство, как и все остальные. Один человек может заразить всю команду, и от этого возникают другие проблемы. Поэтому, я думаю, нужно уже внести соответствующие правила в Трудовой кодекс.
— Не возникало никаких проблем, связанных с новыми правилами? Есть же необходимость соблюдать дистанцию, проветривать помещения...
— Какая дистанция, когда у тебя идёт крупный план, с партнёром сцена на двоих, крупность максимальная? Не может Ромео стоять здесь, а Джульетта где-то на другом конце сцены!
Понятное дело, что были сложности. Но все меры предосторожности соблюдались. Мы бесконечно сдавали анализы, а на площадке мне казалось, что все постоянно под каким-то кайфом от запаха санитайзеров. Конечно же, и маски носили... Но это, мне кажется, нужно теперь внести в нашу обыденную жизнь. Как в Японии: там все ходят в масках. Мир накренился в другую сторону. Несмотря на то что он так развивается технологически, как ни крути, природа гораздо сильнее самого человека.
Я работаю в театре, там то же самое — люди сидят в масках. Не знаю, как влияет то, что придёт 50% публики, но я также летаю самолётами, в которых нет этой дистанции. Тут надо найти какой-то знаменатель.
Я играю спектакль с той же отдачей, энергией, что перед 1200 зрителей (в Театре сатиры 1200 мест), что при 25%. Но дело в том, что театр — живой организм. И когда ты отдаёшь эти 100%, а от публики получаешь 25%, то уходишь после спектакля, будто тебя поезд переехал.
— А вот по поводу 50%. Вам лично будет комфортнее играть при таком количестве зрителей, чем при 25%?
— У меня была 25 декабря премьера нового спектакля в Театре сатиры. Мы играли Островского «Лес» с заполняемостью 25%. Конечно же, публика, которая приходит, видит этот полупустой зал, и у неё, естественно, уже другое настроение. Она немножко неловко, неуютно себя чувствует.
Театр — это праздник, где человек должен получить радость, удовольствие, вдохновиться к жизни. А тут такая немного удручающая обстановка. Естественно, это сложно. Другая отдача, и всё по-другому.
Буквально позавчера я играл спектакль с 50%-ной заполняемостью — и уже другая реакция. Они поняли, что идёт дело к лучшему, и по-другому уже... Зрители рады вернуться в театры. Другой вопрос, что публика сейчас будет ещё долго выходить из этой ситуации. Сейчас люди не только боятся заразиться, ещё не каждый может себе позволить ходить в театр. Мы все стали экономнее существовать.
Но с другой стороны, в эту пандемию (не знаю, может, я сумасшедший оптимист?) многие вещи для меня совершенно по-другому открылись. Я ведь никогда не сижу сложа руки, мне скучно просто сидеть.
— Что вы для себя открыли?
— Например, нужно было выпускать спектакль. И репетиционный период, самый такой, как его называют, застольный, мы провели в онлайне, в Zoom. Как оказалось, это прекрасная идея. Когда ты собираешь команду (а многие находятся на гастролях, кто-то на другом конце света на отдыхе, кто-то на съёмках), ты можешь в час икс всех объединить и сделать репетицию. Оказывается, можно и так.
Я собираю команду сейчас для спектакля и понимаю прекрасно, что могу со всеми — с хореографом, с композитором, с художником — завести конференцию. Не обязательно личное присутствие. Когда уже были послабления, мы вышли на улицы, то за осень (с сентября до конца декабря) я выпустил два спектакля, что очень продуктивно. Не было такого: «Боже мой, что же я буду теперь сидеть и делать?!» Нет. Перебрал библиотеку, записал много интернет-программ с чтениями...
И мы снимали, когда уже разрешили. Мне кажется, как раз восьмой сезон, несмотря на все эти ужасы, получился очень насыщенным. Я даже сам жду очень этой премьеры.
— Как вы уже отметили, сериал «Склифосовский» существует почти десять лет. Вы не устали этой истории? Не было ли ощущения, что работа над ней превратилась в рутину?
— Не думаю, что это рутина. Медицина — очень интересная наука, и так интересны люди, которые служат в этой профессии! Не думаю, что там можно заскучать. К тому же у нас великолепная команда, нам очень интересно вместе работать. А когда ты ещё получаешь отклик от зрителей... У меня был период, когда я не снимался полтора года в «Склифосовском». И меня просто измучили этим вопросом: «Будет ли продолжение?» Люди ждут. Нам надо стараться не обмануть их ожидания.
— Создатели сериала объясняют его успех в том числе тем, что в основе сюжета многих серий лежат реальные события, происходящие с медиками...
— Во-первых, это действительно реальные случаи. Во-вторых, одно из самых главных достижений, на мой взгляд, — это то, что у нас на съёмочной площадке работает действующий хирург.
Понимаете, нет ничего хуже, когда артист играет роль врача, вырезает аппендицит, но почему-то при этом отрезает ногу.
У нас никто, пока не будет правильно держать инструмент, в кадр не войдёт. Мы большое внимание уделяем репетициям, особенно когда снимаются операционные сцены. Пока мы чётко всё вместе с консультантом не разберём, не поймём, как это бывает в реальности... И ни у кого нет желания схалтурить и побыстрее пойти домой. Все стараются сделать свою работу хорошо.
— Сериал нередко сравнивают с зарубежными проектами на медицинскую тематику. Вы сами смотрели «Скорую помощь», «Доктора Хауса», «Клинику»?
— «Скорую помощь» я смотрел, но меня надолго не хватает. Для артиста, для профессионала сериал — это хорошая возможность представить широкую палитру, сделать большую работу, где много всяких изменений. Я смотрел много разных сериалов. Но сейчас почему-то всё время попадаю на юриспруденцию. Наверное, готовлюсь к следующей роли.
Медицинский сериал «Скорую помощь» не смотрел, по-моему, только ленивый. Только я хотел посмотреть «Доктора Хауса», потому что все стали говорить о нём, как мне сделали предложение сниматься в «Склифосовском». И я просто уже физически не смог этим заниматься.
— А как вы относитесь к этим сравнениям?
— Если хотят люди сравнивать, нельзя влезть в их голову и сказать: «Не сравнивайте нас ни с кем». Боже упаси. Хотят — сравнивают. Каждый видит то, что хочет увидеть. Если человек решил, что кто-то на кого-то похож — значит, он так видит. У меня тоже часто ассоциативный ряд работает, и я думаю: «Ой, как этот человек похож на такого-то». А кто-то мне скажет: «Да ну ладно, перестань. Ничего он не похож». А я так вижу — вот и всё. Так, наверное, кто-то видит и нас.
Есть люди, которые могут нас любить, кто-то — ненавидит. Но это тоже нормально. Я себе когда-то попытался это объяснить, потому что мне казалось: как же так, почему можно писать гадости, ненавидеть? Потом я понял, что каждое мнение имеет место, просто не надо жить этим.
Но я не читаю комментариев, мне кажется, это пустая трата времени. Я лично никогда не писал бы гадость в интернете, потому что мне просто, во-первых, жалко времени, во-вторых, во мне нет такого количества говна.
— Вообще никогда не смотрите, что пишут вам в Instagram и на YouTube?
— Иногда что-то попадается на глаза, но относиться к этому серьёзно... Понимаете, можно относиться серьёзно, когда сидит напротив тебя оппонент и говорит, высказывает критику или ещё что-то. Если хамит, то можно и схлопотать. А когда хамит какой-то человек, которого я не знаю, не видел и даже представить себе не могу, кто это, называясь там, я не знаю, «Ромашка-48», как можно к этому серьёзно относиться?
— А если на глаза попадаются позитивные отзывы, вы испытываете какой-то подъём?
— Приятность — не более того. Доброе слово и кошке приятно. Но только опять-таки к этому отношение у меня всегда было такое, что похвала — она как халва. Съел — и забыл. С этим невозможно каждый день просыпаться и говорить: «Ой, вчера меня похвалили, вчера у меня был успех». А сегодня что тогда? Такая профессия — здесь невозможно прошлым жить. Наверное, в любой профессии так, но я особенно это ощущаю. Потому что артист не может жить вчерашними аплодисментами.
— Если верить анонсам нового сезона «Склифосовского», несмотря на свой диагноз, хирург Олег Брагин с неменьшим энтузиазмом погружается в работу. Насколько вам близок в этом ваш персонаж? Также готовы работать в любом состоянии?
— Только так. Естественно, я тоже человек, и в моей жизни происходили ситуации, когда я бы бетонную стену разбил. Но единственный способ выжить — с головой уйти в работу.
У меня был в жизни период, когда вчера это произошло, а на следующий день мне надо было стоять с живым оркестром, исполнять, запись в студии. И я вам скажу: это единственное, что меня тогда спасло. Ритм музыки, этот оркестр... Я стоял, думал: «Господи, слава богу, что это сейчас есть». Потому что выть хочется, а ты укладываешь это в музыку. Мне кажется, единственный способ спастись — просто уйти с головой в работу.
— Это эмоциональные моменты. А что касается физического состояния — изменилось ли ваше отношение к собственному здоровью за годы работы в проекте на медицинскую тематику?
— Изменилось у меня вот что. Мы безалаберные люди по отношению к собственному здоровью. И пока у нас не прихватит, не посинеет, не отвалится, мы не думаем. А потом бежим к врачу и уповаем на него как на господа бога.
Мой призыв и месседж, как говорится: вы же покупаете себе дорогостоящие автомобили, платите кредиты за них, молитесь на них, боитесь пропустить ТО. А почему же вы так небережно относитесь к собственному здоровью? Ведь ваш мотор гораздо нужнее и важнее для ваших близких, для ваших родных, которые вас очень любят и ждут. Поэтому старайтесь проходить ТО собственного здоровья почаще, потому что вернуть здоровье невозможно и ни за какие деньги его не купишь.
Свежие комментарии